Онтология коррупции: понятие и содержание

Одним из наиболее опасных видов преступления стала коррупция, которая в концентрированном виде вбирает в себя различные преступления и ведет, что является наиболее опасным с точки зрения политической и экономической безопасности, к деформации государственного аппарата, его криминализации. Коррупция является наиболее опасной сферой нелегальных отношений в обществе. Через механизм коррупции криминальные элементы воздействуют на чиновников, втягивая их в систему противозаконных действий, а криминализированные чиновники, пользуясь несовершенным законодательством, вымогают денежные средства у легальных субъектов экономики.
     Для выплаты требуемых сумм последние вынуждены прибегать к искажениям отчетности, выведению части доходов из-под налогообложения и тем самым осваивать механизмы деятельности, присущие теневому сектору экономики. В традиционных патриархальных обществах считалось признаком хорошего тона одаривать чиновников только за то, что они обратили свой благосклонный взор на посетителя, а тем паче - если они совершили какое-нибудь действие в связи с обращением к ним. Однако со временем подношение подарков «от души» превратилось в уголовно наказуемую дачу взяток. С появлением первого в мире чиновника появилась и сама коррупция. Мздоимец - чиновник (писец), наряду с разбойником (вором), купцом и жрецом - главные фигуры, упоминаемые наряду с воинами (богатырями) в народном фольклоре.
      Коррупция воспринимается как данность во многих странах мира. Как социальное явление она привлекает возрастающий интерес в последние десятилетия. Что же касается текущего десятилетия, то оно отмечено взрывом интереса к коррупции. Природа коррупции, ее причины и последствия, антикоррупционные меры являются предметом многочисленных дискуссий. Периоды реформ экономических и социальных отношений отличает повышенный общественный интерес к коррупции. В такие периоды появляется множество журналистских публикаций, доставляющих богатый фактический и исторический материал. В то же время интерес может возникать и в самих социальных науках, когда коррупция оказывается в поле зрения ученых как атрибут основного предмета исследования или сопутствующее ему социальное явление. Актуализация проблемы коррупции в России и осознание обществом необходимости ограничения негативных последствий коррупции было в немалой степени связано с перестройкой, а затем с политическими и экономическими реформами 90-х годов. В научном сообществе сложились определенные традиции исследования коррупции.
Определения коррупции
Употребление термина «коррупция» применительно к политике восходит еще к Аристотелю, который определял тиранию как неправильную, испорченную, то есть коррумпированную форму монархии [1, с. 46]. В римском праве этим термином обозначалась деятельность нескольких лиц, направленная на нарушение нормального хода судебного процесса или порядка управления. Термин «коррупция» происходит от латинского corruptio «совращение, подкуп», corruptus «испорченный», от corrumpere «портить, повреждать»; далее из cor- «с, вместе» и rumpere «рвать, разбивать». Синонимы коррупции - продажность, подкупность.
 
Большинство исследователей сводят определение коррупции к взятке и злоупотреблению служебным положением. В этом же ключе определяют коррупцию и международные организации. Например, в Кодексе поведения должностного лица по поддержанию правопорядка, коррупция определена как «злоупотребление служебным положением для достижения личной или групповой выгоды, а также незаконное получение государственными служащими выгоды в связи с занимаемым служебным положением» [2].
«Толковый словарь русского языка» определяет коррупцию как «подкуп взятками, продажность должностных лиц, политических деятелей». Большой толковый словарь иностранных слов дает еще одно определение: «Разложение экономической и политической систем в государстве, выражающееся в продажности должностных лиц и общественных деятелей».
Большинство исследователей сводят определение коррупции к взятке и злоупотреблению служебным положением. В этом же ключе определяют коррупцию и международные организации. Например, в Кодексе поведения должностного лица по поддержанию правопорядка, коррупция определена как «злоупотребление служебным положением для достижения личной или групповой выгоды, а также незаконное получение государственными служащими выгоды в связи с занимаемым служебным положением» [2].
Одно из наиболее коротких современных определений принадлежит Дж. Сентурия: злоупотребление публичной властью ради частной выгоды. Это определение не уточняет, относится ли это деяние к разряду законных или противозаконных, задевает ли оно общественное мнение, имеет ли последствия в виде увеличения общественного блага или ущерба общественному благосостоянию, возникает ли нематериальный результат - утрата доверия [3, S. 481].
Г.Мюрдаль и С.Роуз-Аккерман отмечали в качестве важного признака коррупции скрытый, тайный характер действия. То, что не скрывается от глаз общественности и является допустимым с точки зрения общества, не имеет ничего общего с коррупцией [3, S. 481].
В 90-е годы предпринимались неоднократные попытки законодательно определить коррупцию и меры наказания коррупционных действий. Определение, данное Л.В.Астафьевым: «Коррупция - незаконное использование должностными лицами своего статуса или вытекающих из него возможностей в интересах других лиц с целью получения личной выгоды» [4, с. 121].
И.Мени полагает, что поскольку коррупция не является обычным правонарушением, наподобие нарушения правил дорожного движения, в ее определении необходимо выйти за пределы собственно права [5, p. 362]. В частности, И.Мени обращает внимание на то, что социологическое определение коррупционного поведения может выдвинуть на первый план отношение к данному явлению граждан и элит. Он ссылается при этом на известное определение и классификацию коррупции А.Хайденхаймера, подразделившего в зависимости от оценки населения, коррупцию на белую, серую и черную [6].
Приведу ряд современных определений коррупции.
Коррупция - преступная деятельность, которая заключается в использовании должностными лицами своих прав в целях личного обогащения [7].
Корру́пция (от латинского corrumpere — «растлевать») — неюридический термин, обозначающий обычно использование должностным лицом своих властных полномочий и доверенных ему прав в целях личной выгоды, противоречащее установленным правилам (законодательству). Наиболее часто термин применяется по отношению к бюрократическому аппарату и политической элите. Соответствующий термин в европейских языках обычно имеет более широкую семантику, вытекающую из первичного значения исходного латинского слова. Характерным признаком коррупции является конфликт между действиями должностного лица и интересами его работодателя либо конфликт между действиями выборного лица и интересами общества. Многие виды коррупции аналогичны мошенничеству, совершаемому должностным лицом, и относятся к категории преступлений против государственной власти. Коррупции может быть подвержен любой человек, обладающий дискреционной властью — властью над распределением каких-либо не принадлежащих ему ресурсов по своему усмотрению (чиновник, депутат, судья, сотрудник правоохранительных органов, администратор, экзаменатор, врач и так далее). Главным стимулом к коррупции является возможность получения экономической прибыли (ренты), связанной с использованием властных полномочий, а главным сдерживающим фактором — риск разоблачения и наказания [8].
Согласно определению Федерального закона Российской Федерации «О противодействии коррупции»
«Статья 1. Основные понятия, используемые в настоящем Федеральном законе
Для целей настоящего Федерального закона используются следующие основные понятия:
1) коррупция:
а) злоупотребление служебным положением, дача взятки, получение взятки, злоупотребление полномочиями, коммерческий подкуп либо иное незаконное использование физическим лицом своего должностного положения вопреки законным интересам общества и государства в целях получения выгоды в виде денег, ценностей, иного имущества или услуг имущественного характера, иных имущественных прав для себя или для третьих лиц либо незаконное предоставление такой выгоды указанному лицу другими физическими лицами;
б) совершение деяний, указанных в подпункте «а» настоящего пункта, от имени или в интересах юридического лица».
Следует отметить, что ни в одной из международных конвенций, ни в Конвенции Организации Объединенных Наций против коррупции [10], ни в Конвенции Совета Европы об уголовной ответственности за коррупцию [11] —определения коррупции нет. Во второй из них основные преступления, связанные с коррупцией, названы в заголовках десятка статей документа — но они не собраны в единый перечень, и тем более их набор не назван ни полным, ни закрытым.
Классификация коррупции
В зависимости от выбранного основания коррупционные действия (поведение) могут быть разделены на бюрократическую и политическую коррупцию; принудительную и согласованную, централизованную и децентрализованную [12, с. 62], чисто уголовную, в основном экономического характера и политическую, которую, в свою очередь, делят на отклоняющееся поведение и преступное поведение [13, с. 13–14].
Более сложная классификация у М.Джонстона, который выделил несколько типов коррупции: взятки чиновников в сфере торговли (за продажу нелегально произведенной продукции, завышение качества товаров и так далее); отношения в патронажных системах, в том числе покровительство на основе земляческих, родственных, партийных принципов (явление, описанное еще М.Вебером, а затем Р.Мертоном); дружба и кумовство; а также так называемая кризисная коррупция, обусловленная тем, что предприниматели вынуждены работать в условиях чрезвычайного риска, когда решения органов власти могут привести к существенным для бизнеса изменениям и потому эти решения становятся предметом торговли [14, с. 14–15].
А.Хайденхаймер подразделил коррупцию на белую, серую и черную. Первая обозначает практики, относительно которых в общественном мнении существует согласие: данные действия не считаются предосудительными. Они, по существу, интегрированы в культуру и не воспринимаются как проблема. Черная коррупция является объектом иного консенсуса: действия осуждаются всеми слоями общества. Серой коррупцией А.Хайденхаймер назвал те практики, относительно которых никакого согласия не существует. Именно вокруг серой коррупции возникают скандалы [6, p. 362–363].
Я.Кузьминов различает коррупцию в широком и узком смысле. Первая связана с нарушением должностным лицом своих обязанностей ради материального вознаграждения, вторая — с взяточничеством и чиновничьим предпринимательством [15, с. 10].
С точки зрения классификации коррупции представляет интерес перечень криминальных коррупционных правонарушений, содержащийся в Конвенции Организации Объединенных Наций против коррупции [10]:
подкуп национальных публичных должностных лиц;
подкуп иностранных публичных должностных лиц и должностных лиц публичных международных организаций;
хищение, неправомерное присвоение или иное нецелевое использование имущества публичным должностным лицом;
злоупотребление влиянием в корыстных целях - обещание, предложение или предоставление публичному должностному лицу или любому другому лицу, лично или через посредников, какого-либо неправомерного преимущества, с тем чтобы это публичное должностное лицо или такое другое лицо злоупотребило своим действительным или предполагаемым влиянием с целью получения от администрации или публичного органа государства какого-либо неправомерного преимущества для первоначального инициатора таких действий или любого другого лица; вымогательство или принятие публичным должностным лицом или любым другим лицом, лично или через посредников, какого-либо неправомерного преимущества для себя самого или для другого лица, с тем чтобы это публичное должностное лицо или такое другое лицо злоупотребило своим действительным или предполагаемым влиянием с целью получения от администрации или публичного органа государства какого-либо неправомерного преимущества;
злоупотребление служебным положением - совершение какого-либо действия или бездействия, в нарушение законодательства, публичным должностным лицом при выполнении своих функций с целью получения какого-либо неправомерного преимущества для себя самого или иного физического или юридического лица;
незаконное обогащение - значительное увеличение активов публичного должностного лица, превышающее его законные доходы, которое оно не может разумным образом обосновать;
подкуп в частном секторе - обещание, предложение или предоставление, лично или через посредников, какого-либо неправомерного преимущества любому лицу, которое руководит работой организации частного сектора или работает, в любом качестве, в такой организации, для самого такого лица или другого лица, с тем, чтобы это лицо совершило, в нарушение своих обязанностей, какое-либо действие или бездействие; вымогательство или принятие, лично или через посредников, какого-либо неправомерного преимущества любым лицом, которое руководит работой организации частного сектора или работает, в любом качестве, в такой организации, для самого такого лица или другого лица, с тем, чтобы это лицо совершило, в нарушение своих обязанностей, какое-либо действие или бездействие;
хищение имущества в частном секторе;
отмывание доходов от преступлений - конверсия или перевод имущества, если известно, что такое имущество представляет собой доходы от преступлений, сокрытие или утаивание подлинного характера, источника, местонахождения, способа распоряжения, перемещения, прав на имущество или его принадлежность, если известно, что такое имущество представляет собой доходы от преступлений.
История коррупции
По своему историческому стажу коррупция уступает лишь войне. Коррупция фигурирует уже в кодексе царя Хаммурапи. Российские источники упоминают мздоимство еще в XIII веке. Ивана III Известны попытки законодательного ограничения коррупции со времен царя Ивана III. Первой такой попыткой можно считать Белозерскую уставную грамоту, которая установила твердые «кормы» для наместников и их аппарата. В Судебнике великого князя Ивана Васильевича впервые были официально запрещены взятки — «посулы» и зафиксирован размер судебных пошлин.
Хотя взяточничество вызывало недовольство населения, массовых выступлений и протестов именно по этому поводу практически не было. Известен всего один такой эпизод, относящийся ко времени правления царя Алексея Михайловича - бунт 1648 года в Москве, когда народу были выданы на растерзание наиболее запятнавшие себя «коррупционеры». Среди первых коррупционеров фигуры государственных чиновников, приближенных к высочайшим особам - Меньшиков, Юсупов, Апраксин и другие. И хотя еще при Петре I принимались жестокие законы против взяточничества, однако, по свидетельству историка, при нем казнокрадство и взяточничество достигли небывалых прежде размеров. Тогда и в дальнейшем наличие коррупции многократно констатировалось, постоянно делались попытки если и не уничтожения, то хотя бы уменьшения коррупции. Об этом свидетельствуют многочисленные указы царей: Петра I, Елизаветы Петровны, Екатерины II, Александра I, Александра II, а также создание различных комитетов для изучения причин «лихоимства» и выработки мер по его искоренению. В качестве терминов для обозначения проявлений коррупции использовались слова «мздоимство» и «лихоимство». Под «мздоимством» подразумевалось принятие должностным лицом взятки за совершение действия, входящего в круг его обязанностей, под «лихоимством» — получение взятки за совершение служебного проступка или преступления в сфере служебной деятельности [16].
Власти в разное время применяли различные наказания для виновных: от небольшого штрафа или снятия с должностей до вечной ссылки с вырыванием ноздрей и отнятием «всего имения» или смертной казни путем повешения или даже четвертования. Тем не менее, к началу ХХ века взятки и прочие проявления коррупции были распространены в России очень широко.
Причиной живучести взяточничества исследователь начала века П.Берлин считает то, что в России «взяточничество неразрывно сплелось и срослось со всем строем и укладом политической жизни». Продолжавшаяся на протяжении веков практика параллельно осуществлявшихся, с одной стороны, борьбы со взяточничеством, а с другой, развращения высших слоев чиновничества путем щедрой раздачи даров «прислужившимся» способствовала закладыванию психологических основ взяточничества и казнокрадства. Соответственно, низшие слои чиновничества, не имея возможности быть одариваемыми сверху, прибегали к вымогательству по отношению к подчиненным. Кроме того, отмечалась связь взяточничества и казнокрадства с политической благонадежностью. Создавалась ситуация, когда на эти преступления власть смотрела сквозь пальцы в обмен на политическое угодничество. Отмечалось и такое важное обстоятельство — взятка являлась своеобразным инструментом, с помощью которого обыватель мог добиться «если не фактического упразднения, то, по крайней мере, сколько-нибудь «милостивого», сколько-нибудь широкого толкования существующих узаконений». Таким образом, взятка смягчала архаичность и несовершенство законодательства [17, с. 48–54].
Борьба властей с коррупцией носила своеобразный характер. Нередко она была обусловлена причинами и мотивирована обстоятельствами, прямо не связанными с конкретными преступлениями. Один из характерных примеров: многочисленные обвинения в коррупции членов царского правительства, функционировавшего накануне революции 1917 года, в дальнейшем не нашли достаточного документального подтверждения, хотя правительство советское приложило немало усилий для поиска доказательств. Представления о размахе коррупции в царском правительстве оказались мифом. Но именно из этого мифа исходили большевики в борьбе со взяточничеством, которое считалось злом, имманентно присущим «прогнившему царскому режиму» и доставшимся в наследство пролетарскому государству. Советская власть буквально с первых месяцев своего существования начинает борьбу с коррупционными проявлениями, подвергая виновных суровым наказаниям вплоть до смертной казни.
Современная коррупция в России и ее мировые аналоги
Постперестроечные власти существенно смягчили наказание за взятки. В 1991 году на территории России смертная казнь за получение взятки была отменена. Однако проведение экономических и политических реформ, имевших следствием рост корыстных преступлений, включая взятки, потребовало принятия дополнительных мер. Уже в 90-е годы был принят ряд документов, касавшихся борьбы с коррупцией, но это не изменило ситуацию. В списке стран с самыми высокими показателями подкупа при получении государственных заказов Россия постоянно занимает одно из первых мест наряду с такими странами, как Таиланд, Индонезия, Филиппины, Индия, Китай, Сирия, Лаос, Эквадор, Беларусь, Парагвай, Кот-д’Ивуар.
В индексе восприятия коррупции 2008 года Россия набрала 2,1 балла и заняла 147 место из 180 возможных. Индекс Восприятия Коррупции, составляемый Трансперенси Интернешнл (Transparency International), измеряет уровень восприятия коррупции в государственном секторе той или иной страны и является составным индексом, основанным на данных опросов, проведенных среди экспертов и в деловых кругах. Индекс Восприятия Коррупции за 2008 года ранжирует 180 стран мира (то же число, что и в 2007 году) по шкале от 0 до 10 баллов, причем ноль обозначает самый высокий уровень восприятия коррупции, а десять – наименьший. Индекс 2,1 является самым низким показателем России за последние восемь лет. Россия, занимающая 147-е место по индексу восприятия коррупции, находится между Бангладеш и Кенией. Ничего удивительного в этих данных нет, если учесть, что высочайший уровень коррупции в стране признается как простыми россиянами, так и высшим руководством страны. Данные индекса восприятия коррупции практически полностью совпадают с данными российских исследовательских центров опубликованными в сентябре 2008 года: Всероссийского центра изучения общественного мнения и Фонда «Общественное мнение». По данным Всероссийского центра изучения общественного мнения, три четверти россиян считают уровень распространенности коррупции в России высоким и очень высоким, и лишь 14 процентов считают его низким и ни один человек не ответил, что коррупции у нас в стране нет вовсе. По данным того же исследования 43 процента россиян не отметили какого-нибудь улучшения ситуации с коррупцией в течение последнего года, а 32 процента хоть и заметили усилия властей по обузданию коррупции, но не считают их успехи значительными. Согласно же данным Фонда «Общественное мнение» более половины предпринимателей России (56 процентов) платят взятки и 44 процента жителей страны считают допустимой возможность дачи взятки должностному лицу [18].
Существует функциональная зависимость между масштабом коррупции и интересом к исследованию данного социального явления. Эта связь проявляется тогда, когда коррупция достигает критической черты, а она сама и ее последствия осознаются обществом как социальная проблема. Общество начинает искать ответ на вопрос о причинах роста коррупции, пытаясь выработать практические меры борьбы, а точнее, контроля над ней.
Коррупция многолика, поэтому она является предметом исследования разных научных дисциплин. От аспекта рассмотрения коррупции зависит и точка зрения на ее причины и сущность, которые могут быть выявлены лишь в междисциплинарном исследовании.
Первые исследования коррупции (в первой половине ХХ века) были связаны в основном с анализом функционирования американской политической машины в крупных городах Соединенных Штатов Америки (США), а также с реформами муниципального управления. В этих работах отмечена важнейшая характеристика коррупции — дополнительность по отношению к формальным институтам. При этом «побочным» продуктом этих исследований оказались симпатия и сочувствие, с которым описывались деятельность некоторых легендарных «боссов» крупных американских городов [16]. В дальнейшем констатация определенной положительной составляющей в характеристике их деятельности получила обоснование в рамках структурно-функционального подхода. Здесь необходимо упомянуть предложенную Р.Мертоном модель анализа функционирования американской политической машины. Р.Мертон пишет о структурном контексте исследования, основным элементом которого он считает диффузию и фрагментацию власти и ответственности. Речь идет о крупных, быстро растущих городах США с их специфическими проблемами и конфликтами. В них возникали неформальные центры ответственности — власть «боссов», лидеров неофициальных исполнительных структур, работавших «в задней комнате» [19]. Описание этих акторов находим у М.Вебера [20, с. 682–685]. Если коротко сформулировать точку зрения М.Вебера на сущность явления «босс и его организация», то это — субститут бюрократии в развивающейся политической культуре демократии. По мере проведения реформы государственной гражданской службы в США «дилетантское управление» чиновников, сопровождаемое властью «боссов», заменяется профессиональным бюрократическим управлением, когда посты занимают университетски образованные чиновники, неподкупные и знающие свое дело [20, с. 685].
Возвращаясь к модели, описанной Мертоном, следует заметить, что он подробно рассмотрел функции неформальных лидеров-«боссов», выделив при этом несколько основных:
предоставление различного рода услуг наиболее обездоленным гражданам (пища, работа, помощь в трудных житейских ситуациях и так далее), платой, благодарностью за которые являлись голоса на выборах;
решение проблем предпринимателей — как мелких (например, защита от взаимных посягательств), так и крупных, нуждавшихся в помощи при выполнении больших и дорогостоящих проектов; и те и другие нуждались в неформальной защите от противоречий законов, кодексов и правил; благодарностью за эти услуги являлись денежные пожертвования;
предоставление каналов социальной мобильности для представителей тех социальных групп, для которых закрыты или чрезвычайно затруднены иные, легальные способы вертикальной мобильности; платой за услуги в данном случае выступала безусловная преданность;
замещение официальной легитимации незаконных видов бизнеса; при этом обеспечение контроля проводилось путем установления стандартов и пределов деятельности; платой денежные пожертвования.
Признанная классической, данная модель являлась исходным пунктом для многих исследователей коррупции, хотя реальность, послужившая материалом для ее создания, существенно изменилась.
Основные подходы к исследованию коррупции
Существуют четыре основных подхода к исследованию коррупции. Первый — это традиционный, «идеалистически-философский», известный также как «морализаторский» или «конвенциональный». Представителем этого направления был К.Фридрих, вклад которого в исследование данного вопроса иногда ускользает от внимания исследователей [21, с. 145]. Он рассматривал коррупцию как поведение, отклоняющееся от преобладающих в политической сфере норм и обусловленное мотивацией получения личной выгоды за общественный счет. Личная выгода не обязательно имеет денежно-финансовый характер. Она может быть связана с продвижением по службе самого коррупционера, членов его группы поддержки или иными преимуществами для членов его семьи и приближенных. К.Фридрих увязывал степень коррумпированности власти с контекстом ее осуществления, степенью консенсуса, достигнутого в обществе, а факторами, сдерживающими коррупцию, считал оппозиционные власти движения и свободную прессу. Для К.Фридриха коррупция — явление почти однозначно негативное, «патология политики», при которой «порча» затрагивает и государственных чиновников, и властные институты, хотя он и признает ее функциональность до определенного предела. Следует подчеркнуть и еще один важный момент во взглядах К.Фридриха на коррупцию. Он считает ее одним из непременных спутников политики и окончательная победа над коррупцией для него — задача утопическая. Тем не менее, ей нужно давать энергичный отпор, чтобы болезнетворные зародыши не распространялись и не разрушали политическую систему [22; 4, S. 482].
Традицию анализа коррупции - как девиации элит продолжают Д.Саймон и Д.Эйтцен. Свой подход они обосновывают тем, что термин «беловоротничковая преступность» не адекватен сути явления — институционализации безнравственности, аморальности и скандализации страны, а также тем, что в США проблема преступности на самом деле коренится в системе, в которой преступность низших классов, мафия, коррумпированный публичный сектор и преступные сообщества объединяются ради выгоды и власти. Поэтому они исходят из предположения, что преступность и девиация социально обусловлены, заданы на уровне общества. Это означает, что определенные социологические факторы обусловливают совершение преступлений как индивидами, так и организациями. Среди наиболее важных из факторов коррупции в американском обществе они называют властную структуру как таковую [23, p. XII, 9–10].
Второе направление — «ревизионистская» школа анализа коррупции. Эта школа связана с работами исследователей проблем стран третьего мира. Большинство политологов и социологов считают коррупцию болезнью развивающихся обществ, результатом, следствием или проявлением незавершенной модернизации и бедности. Представители этой школы Хосе Абуэва, Дэвид Бэйли, Натаниэль Лефф, Колин Лейес выступали против односторонне-негативистского подхода к коррупции как общественной патологии. Напротив, они утверждали, что коррупция может выполнять позитивные функции в плане интеграции, развития и модернизации обществ «третьего мира» [24; 25; 26; 27].
Распространение рыночных отношений, с одной стороны, и бюрократизация власти и управления, с другой, разрушают связи патримониального господства, традиционные формы групповой солидарности, характерные для доиндустриальных обществ. Однако в развитых странах это более продолжительный процесс, и, что еще важнее, в западных странах вместо личной зависимости между индивидами установились по преимуществу договорные отношения, регулируемые правом, что явилось результатом длительного поиска гражданских форм защиты и солидарности. В обществах, форсирующих модернизацию, а также в тех, где состояние переходности по различным причинам приобретает характер «зависимого развития» и исторически сильны государственные начала в общественной жизни, затруднено формирование институтов, свойственных модернизированным обществам, или их существование дисфункционально. Отношения типа «патрон–клиент», являясь естественной формой защиты индивида в традиционном обществе, имеют все шансы сохраниться и в период модернизации. Они могут проявляться по-разному и нередко воспринимаются как коррупционные. Что касается развитых стран, успешно и давно осуществивших модернизацию, то сохранение различных форм личной зависимости и господства в публичной сфере, которые реализуются, в частности, в актах обмена индивидов и представителей государственной власти, означает коррупцию институтов.
Экономические, рыночно-центристские подходы к изучению коррупции рассматривают ее как форму социального обмена, а коррупционные платежи — как часть трансакционных издержек. Среди исследователей, работающих в этом русле, чаще всего называют С.Роуз-Аккерман [28]. В рамках этого подхода коррупция связывается с чрезмерным вмешательством государства в экономические процессы. Коррупция может быть вполне функциональна, поскольку является противовесом излишней бюрократизации. Она выступает средством ускорения процессов принятия управленческих решений и способствует эффективному хозяйствованию. Следует отметить, что эти положения первоначально были сформулированы для стран с централизованно-управляемой экономикой, к которым относилась Союз Советских Социалистических Республик и Россия, а также страны третьего мира. В дальнейшем разработчики данного направления аналогичным образом подходили к анализу коррупции в развитых странах с рыночной экономикой, выступая против расширяющегося государственного участия. В рамках этого подхода рассматривает коррупцию автор известной теории коллективных благ М.Олсон. В дополнении к русскому изданию получившей широкую известность и признание книги «Возвышение и упадок народов: Экономический рост, стагфляция, социальный склероз» он так формулирует свою точку зрения: «Суть нашей позиции состоит в том, что любое законодательство или ограничение, вводящее «рынок наоборот», создаст практически у всех участников побудительные мотивы к нарушению закона и, скорее всего, приведет к росту преступности и коррупции в рядах правительственных чиновников. Таким образом, одна из причин, по которым многие общества серьезно поражены коррупцией госаппарата, заключается в том, что почти все частные предприниматели имеют побудительные мотивы к нарушению закона, при этом почти ни у кого не возникает стимула сообщать о таких нарушениях властям <...> Не только совокупный побудительный мотив частного сектора толкает его обойти закон, но и все побудительные мотивы, характерные для частного сектора, оказываются на стороне тех, кто нарушает правила и постановления. Когда таких постановлений и ограничений становится слишком много, рано или поздно частный сектор (поскольку все или почти все его представители имеют побудительные мотивы к нарушению антирыночных установок или к подкупу чиновников) делает правительство коррумпированным и неэффективным» [29, c. 401].
В преамбуле к Национальному плану противодействия коррупции, предложенному Д.Медведевым, содержится подобная позиция: «Несмотря на предпринимаемые меры, коррупция, являясь неизбежным следствием избыточного администрирования со стороны государства, по-прежнему серьёзно затрудняет нормальное функционирование всех общественных механизмов, препятствует проведению социальных преобразований и повышению эффективности национальной экономики, вызывает в российском обществе серьёзную тревогу и недоверие к государственным институтам, создаёт негативный имидж России на международной арене и правомерно рассматривается как одна из угроз безопасности Российской Федерации» [30].
Наконец, ортодоксальный марксистский подход, в рамках которого коррупция рассматривалась как основной порок капитализма, потерял свое значение вследствие крушения коммунистических режимов и всеобщего признания факта широкого распространения в них коррупции. Теперь известны концепции, которые, напротив, утверждают, что коррупция являлась важной характеристикой повседневной жизни социалистических стран, структурным элементом их экономической и политической системы. Таким образом, этот подход скорее примыкает к третьему из рассматриваемых направлений.
Природа коррупции в России
В России социологическое исследование таких проявлений коррупции, как мздоимство и взяточничество, их социокультурых и, в частности, национальных особенностей осуществлялось до начала двадцатых годов ХХ века в рамках «отечественной социологии чиновничества» [31, с. 105]. Были сделаны следующие выводы о природе этого явления в России: 1) подкуп административного лица является традицией; 2) формы взяточничества менялись, но по сути злоупотребление властью сохранялось; 3) воспроизводимость явления нашла отражение в языке, как бытовом, так и литературном — появились как прямые его обозначения, так и многочисленные эвфемизмы. С конца 20-х годов нашего столетия социология чиновничества в России исчезла с научного горизонта. О взяточничестве, коррупции можно было прочитать разве что в сатирических публикациях [31, с. 106; 108; 119]. Научное рассмотрение явления продолжалось лишь в рамках криминологии.
С актуализацией проблемы российской коррупции появилось огромное количество публикаций разоблачительного характера. Проблемой довольно активно занимаются криминологи и правоведы, есть работы социологов, политологов, экономистов, частично посвященные проблеме коррупции. Кроме уже цитированной статьи И.А.Голосенко, следует указать работы М.Н.Афанасьева и В.В.Радаева. В.В.Радаев рассматривает коррупцию в основном с позиций институционального подхода. Вымогательство и взяточничество чиновников он считает «начальной и примитивной формой взаимоотношений предпринимателя и чиновника. С ростом масштабов бизнеса и по мере укрепления взаимного доверия складывается сложная система обмена услугами, а на ее основе — форма сотрудничества в рамках неформальных контрактных отношений» [32, c. 97]. Важным для анализа коррупции в России представляется исследование властных структур, осуществленное М.Н.Афанасьевым. По мнению М.Н.Афанасьева, коррупция проистекает из особенностей властных структур России и укорененности в обществе патрон-клиентских отношений [33].
Для понимания коррупции в современной России важно определить сущность процесса трансформации, происходящего в стране. Российское общество переживает переломный момент своего развития, перед страной снова стоит проблема самоопределения [34, c. 3–17].
Россия и ее история уникальны — в том смысле, в каком уникальна любая страна, но при исследовании и интерпретации ее бытия возможно использование теоретических концептов, сложившихся при анализе аналогичного опыта других обществ и стран. Россия переживает очередную попытку модернизации. При этом ее наряду с большинством стран Юго-Восточной Азии можно отнести к числу стран, «стабилизированных в переходном периоде» [35, c. 68– 83]. По многим сущностным характеристикам она напоминает крупные «страны-материки» третьего мира, такие, как Бразилия и Индия, а своей традицией мощной имперской государственности — Китай [36, c. 7]. Для России, как и для других стран, осуществляющих системный переход, характерно сочетание «старых» и «новых» институтов и типов поведения. Поскольку страна находится в состоянии продолжительного системного перехода, институты, «отвечающие» за переход, и соответствующие модели поведения начинают доминировать в системе общественных отношений. Отсюда и исходит интерпретация современной России как страны коррумпированного капитализма [37, с. 70–71]. Властвующие группы в современном российском обществе уже не являются традиционной коммунистической номенклатурой, но еще не реализуют себя как элиты общества. Идеально-типическое определение совокупности властвующих групп — «постноменклатурный патронат», паразитирующий на государственных формах. Имеет место тенденция реализации интересов всех господствующих групп в обход легально определенных правил и процедур. Более того, это становится обычной практикой. В то же время на предприятиях отмечается усиление личной зависимости работников от администрации. Наблюдается тенденция сращивания в «единый лоббистский организм» на государственно капиталистической основе ведомств и головных отраслевых корпораций, а также «приватизация» формально государственных институтов и превращение клиентарно-организованных частных и частно-корпоративных интересов практически в единственную действенную власть [33, с. 260; 270; 272; 280 - 281].
Изложенные выше особенности нынешнего этапа развития России таковы, что при анализе многочисленных проявлений коррупции можно применить многие из рассмотренных здесь подходов. Однако следует учитывать конкретные цели и задачи, которые ставит перед собой исследователь, а также особенности объекта исследования. Пестрота социальной жизни, почти параллельное существование в многонациональной стране различных укладов, часть которых характерна для традиционных обществ, а другая типична для обществ индустриальных или даже более продвинутых, обусловливает правомерность такой исследовательской тактики.
На возникновение и уровень коррупции влияют следующие институциональные условия:
монопольная власть чиновников; в частности, при распределении государственных товаров или государственном регулировании цен и установлении квот на производство, экспорт и импорт товаров; лицензировании экономической деятельности;
определенная степень свободы действий представителей власти, которую они вправе использовать; чем больше свободы дано чиновнику, тем больше у него возможностей толковать правила в обмен на незаконные выплаты или иные блага; строгие правила — хорошая профилактическая мера, если им следуют, но результативнее — упростить правила;
определенная степень учета, контроля и прозрачности действий представителей власти; здесь, однако, существует опасность коррупции самих контролирующих институтов и, таким образом, восхождения коррупции на более высокие уровни управления [37, p. 116–119].
Поскольку мотивы коррупции связаны с личной выгодой, многие полагают, что едва ли не самое важное — хорошо оплачивать работу государственных чиновников, а также иметь отлаженную систему поощрений и продвижения чиновников по служебной лестнице, чтобы выполнение правил сулило большее вознаграждение, чем их нарушение в пользу клиентов. Здесь, однако, уместно напомнить об обоснованных сомнениях как относительно результативности этих мер, так и значимости самого фактора [31, с. 106 –108].
Коррупция как социальное отношение
Социологический и экономический подходы к коррупции отличаются от юридического. Юристов интересует, прежде всего, сам факт криминального события, момент преступления. Коррупция — это, прежде всего, отношение, в котором одна из сторон непременно является представителем власти. Другая сторона ему противостоящий субъект, заинтересованный в получении неких услуг (благ), следовательно, это - отношение обмена. С точки зрения отношений обмена можно предположить, что модели коррупции могут выглядеть следующим образом:
представитель власти — субъект бизнеса;
чиновник–политик;
представитель власти — индивиды, решающие свои частные проблемы, не связанные с бизнесом или политикой.
Анализ внутренних взаимодействий бюрократического аппарата позволяет придти к выводу, что на самом деле все эти модели имеют трехчленную структуру «шеф — агент — клиент». Э.К.Бэнфилд считал, что «коррупция становится возможной, когда существуют три типа экономических агентов: уполномоченный, делегирующий полномочия и третье лицо, доходы и потери которого зависят от уполномоченного. Уполномоченный подвержен коррупции в той мере, в какой он может скрыть коррупцию от делегирующего полномочия. Он становится коррумпированным, когда приносит интересы делегирующего полномочия в жертву собственным, нарушая при этом закон» [38, с. 20].
Анализ поведения и его мотивации на микроуровне позволяет многое понять, однако не дает возможности ответить на вопрос, почему модели коррупционного поведения приобретают массовый характер и становятся привычно-типическими в России. Эти достаточно универсальные положения следует вписать в конкретный социальный контекст современной России.
Политические и экономические реформы означали снятие многих ранее существовавших запретов и ограничений самостоятельных социальных действий и установление новых для бывших советских граждан прав и свобод. «Возросшая самостоятельность социальных субъектов» в условиях дефицита правовых установлений и традиционного для России правового нигилизма имеет следствием расширение поля произвола и беззакония в различных сферах жизнедеятельности общества, включая и все уровни иерархии власти. Произошла определенная «институционализация неправовой свободы». Речь идет о превращении специфических практик «в устойчивый, постоянно воспроизводящийся феномен, который, интегрируясь в формирующуюся систему общественных отношений (экономических и неэкономических), становится нормой (привычными образцами) поведения больших групп индивидов и постепенно интернализируется ими» [39, с. 54–55]. По мнению М.Шабановой, в контексте социальных взаимодействий феномен коррупции (взяточничества, казнокрадства и так далее) — это «двусторонние солидаристические неправовые взаимодействия». На высших уровнях властной иерархии — это солидарность в незаконном расходовании средств бюджета, заключение заведомо убыточных для казны договоров, невыгодная для государства приватизация, принятие законов ориентированных исключительно на групповые интересы [39, с. 59]. Об этом же писал и Л.Косалс. Быстрый слом прежнего механизма, поощрявшего следование социальным нормам, и, следовательно, механизма санкций за их нарушение, ведет к тому, что индивиды и социальные группы теряют ориентиры своей деятельности, нарушается социальный порядок. По мнению Л.Косалса, происходит «неформальная институционализация множества экономических феноменов». Он приводит примеры, среди которых, в частности, незаконная приватизация государственной собственности [40, с. 49]. Однако «Государственное вмешательство и взяточничество, вероятнее всего, питают и усиливают друг друга. В традиционно коррумпированных государствах старая элита пытается убедить общество в необходимости государственного вмешательства, чтобы поддерживать приток взяток» [41]. «Приватизация может снизить коррупцию, выведя некоторые активы из под контроля государства и преобразовав произвольные государственные решения в частные, продиктованные рынком» [42]. Даже с учетом того, что в процессе приватизации возникают дополнительные возможности для коррупции, они существуют лишь временно, пока происходит сам процесс передачи государственной и муниципальной собственности в частные руки.
Значительный рост должностных преступлений (с учетом их высокой латентности) за годы реформ, а также превращение неправовых взаимодействий в эффективный инструмент адаптации, как индивидов, так и социальных групп, свидетельствует о прочной интегрированности отношений коррупции в трансформационный процесс.
Анализируя взаимоотношения государственной власти (чиновников) с предпринимателями, В.В.Радаев, ссылаясь на известную работу А.Шляйфера и Р.Вишни, говорит о трех моделях коррупции:
монополистическая, когда предоставление общественных благ находится в одних руках под единым бюрократическим контролем;
дерегулируемая, когда бюрократические структуры действуют относительно независимо друг от друга в подведомственных областях;
конкурентная, когда каждое общественное благо обеспечивается более чем одной бюрократической структурой.
По мнению В.В.Радаева, в крупных городах, включая столичные, где находится большое количество бюрократических структур, значительно больше возможностей для формирования конкурентной модели [32, с. 63–64]. Возвращаясь к модели А.Шляйфера и Р.Вишни, отметим, что согласно их мнению, «в России при коммунистах существовала целостная система взяток. С уходом коммунистов, в отличие от прежних времен, берут взятки и правительственные чиновники, и чиновники местных органов власти, и чиновники министерств, и многие другие, что приводит к росту взяток, хотя, возможно, коррупционные потоки ниже, чем при коммунистах» [43, p. 610]. Таким образом, в постсоветском обществе произошел постепенный переход от монополистической к дерегулируемой модели. С этим выводом согласен и В.В.Радаев [32, с. 64].
А.Шляйфер и Р.Вишни связывали уровень коррупции со структурой государственных институтов и структурой политического процесса. Особенно значимым представляется это для слабых правительств, не контролирующих свои органы, особенно когда последние представляют собой недостаточно зрелые институты [43, p. 610]. Указанная взаимосвязь была замечена еще С.Хантингтоном [44]. Сила государства и государственных институтов, может пониматься в абсолютном смысле, как сила принуждения, и в относительном, то есть в процедурном смысле, что означает «четкость институциональных границ государства» и, соответственно, четкость разграничения между государством как специфическим институтом и тем, что находится вне границ его полномочий. Следовательно, и слабость государства понимается как «дефицит полицейско-административной мощи или как нарушение институциональных границ и процедур. Первое выражается в разгуле преступности и бандитизма, второе — в разрастании коррупции» [45].
Процесс реформ в России сопровождался существенными изменениями в социальной структуре общества, имущественной дифференциацией и стратификацией, как по старым, так и по новым основаниям. Отчасти этот процесс был связан с легализацией теневой социальной структуры, то есть тех социальных групп, которые развивались в советские времена вне правового поля, нередко паразитируя на государственной собственности. Их деятельность была самым тесным образом связана с коррупцией советской государственной машины. В значительно большей степени новая модель стратификации связана с формированием слоя крупных собственников, состоящего в основном из бывшей партийно-советской и хозяйственной номенклатуры, обменявшей право распоряжения собственностью на право владения ею [46, с. 287]. При этом многие успели это сделать еще до официального начала приватизации в стране, получив вне определенных правил на очень льготных условиях наиболее прибыльные предприятия того времени.
Проведение реформ открыло новые каналы для быстрого продвижения ряда социальных субъектов в верхние слои общества. Становление новых элитных групп, особенно в регионах, сопровождалось существенным рассогласованием статусов. Инструментом согласования положения во властной иерархии и материального достатка, который в глазах представителей власти должен давать возможность для соответствующего стиля жизни и приобретения символических предметов потребления, служит целый арсенал средств: от вполне легальных до преступных. Многие из них могут быть отнесены к коррупционным правонарушениям.
Характерными проявлениями коррупции в России являются совмещение государственными чиновниками должностей в органах власти и в коммерческих структурах; организация коммерческих структур должностными лицами, использующими при этом свой статус, обеспечение этим предприятиям привилегированного положения. Государственные чиновники и политики высокого ранга использовали служебное положение в процессе приватизации государственных предприятий с целью приобретения их в частную собственность самим коррупционером или близкими ему лицами. Распределение государственных финансовых ресурсов также являлось предметом коррупционных деяний [47, с. 13]. Изобретательность коррупционеров весьма велика, поэтому список услуг и материальных ценностей можно продолжать до бесконечности. По заключению В.В.Лунеева, «изощренное мздоимство и казнокрадство стало основной и перспективной статьей дохода на временных и неустойчивых государственных должностях, институированное порочным российским деловым обычаем» [48, c. 84].
Оценка одних и тех же явлений, их восприятие в обществе на разных этапах истории может быть различным. Примеров такого рода можно привести достаточно. Отношение общественного мнения к коррупции изменяется от страны к стране и от культуры к культуре. Неодинаково восприятие коррупции и различными социальными группами. Существуют различия, даже разрыв и в восприятии коррупции общественным мнением в целом и элитами в частности. Отнесение того или иного действия или явления к коррупции зависит, по выражению И.Мени, от терпимости общества (пороговых эффектов — количественных и символических), а также от контроля над системой [5, p. 360-363].
Последствия коррупции как социальной проблемы
Существует богатая палитра суждений по поводу последствий коррупции, ее влияния на различные сферы общественной жизни. В поле зрения исследователей, прежде всего, попадает воздействие коррупции на развитие и экономический рост. Отчасти, признается функциональность коррупции в плане ускорения принятия решений, оживления экономической деятельности и предпринимательства в странах, страдающих от излишнего государственного вмешательства. Н.Лефф считал, что коррупция в форме взяток позволяет преодолеть многочисленные жесткие правила, устанавливаемые властями развивающихся стран. И хотя взятка идет в карман чиновнику, а не государству, эффективность распределения ресурсов при этом повышается [26, p. 8–14].
Споры вокруг характера воздействия коррупции на экономику продолжаются. Нередко сторонники положительного воздействия ссылаются на опыт стран Юго-Восточной Азии в период с 1965 года, демонстрировавших значительный рост и одновременно высокий уровень коррупции. Однако экономический рост являлся результатом целого набора факторов, и влияние коррупции в данном случае неясно. Можно предположить, что главное — насколько экономика эффективна изначально. Если изначально она не эффективна, то коррупция в некоторых конкретных обстоятельствах, возможно, стимулирует более эффективное поведение, на базе которого возможен рост экономики. В случае же, если экономика достаточно эффективна, то коррупция вносит искажения в ориентиры роста, что, в свою очередь, негативно скажется на экономике [37, p. 139].
Если для отдельного субъекта (клиента) возможно достижение определенных целей при использовании коррупции как инструмента в конкурентной борьбе, то с позиции страны в целом коррупция означает ограничение конкуренции, недобор налогов, рост теневого сектора экономики и сокращение инвестиций. Наконец, коррупция усугубляет неуверенность и неопределенность экономической среды, что и без влияния коррупции является проблемой стран, осуществляющих реформы, поскольку имеет место кумулятивный эффект искажения ориентиров экономического роста, создаваемого множеством отдельных коррупционных сделок.
При оценке коррупции необходимо иметь в виду особенности правящего режима. Речь идет о степени политической централизации и демократической прозрачности, а также характере  воздействия правящего режима на институциональные структуры, через которые осуществляется политическое влияние и контроль. Страны, осуществляющие реформы, направленные в сторону модернизации, в которых деятельность представительных институтов, могущих призвать к ответственности правительство, слаба или вовсе отсутствует, создают большие возможности для коррупции ввиду того, что в них нет политических механизмов, посредством которых может быть смещено правительство, потакающее коррупции или непосредственно в ней замешанное [37, p. 125]. Опасность коррупции коренится в политическом влиянии, которое могут оказывать политики и правительственные чиновники на бюрократические институты, судебную и правоохранительную систему. Когда нет ясных правил, ограничивающих влияние политиков на бюрократические институты, а также недостаточно разделение власти между правящим режимом и судебной системой, коррупция имеет все шансы значительно возрасти. Развивающееся гражданское общество и средства массовой информации способны играть мониторинговую роль в отношении коррупции. Однако их возможности существенно ограничены в условиях автократических режимов, а при совпадении интересов политического и судебного истеблишмента гражданское общество и средства массовой информации могут оказаться теми немногими каналами, посредством которых можно как-то уменьшить коррупцию. В то же время, необходимо отметить, что нередко скандалы, связанные с коррупцией, являются результатом раздувания в средствах массовой информации «жареных фактов».
Весьма важную роль в ограничении негативного влияния коррупции на общество имеет степень ее организованности и предсказуемость. Сотрудничество бюрократических структур и политиков в установлении размеров взяток и выполнении обязательств коррупционерами могут существенно ослабить ее отрицательное воздействие. В качестве примера сотрудничества во взяточничестве иногда приводят Советский Союз, где различные бюрократии кооперировались в определении размера взяток, а Комитет государственной безопасности отслеживал возможные отклонения [43, p. 610–612].
Наконец, коррупция, а точнее, возможность получения больших взяток, может служить серьезным стимулом к завоеванию или удержанию политической власти и влияния как для правящих элитных групп, так и для оппозиции. А потому она может служить фактором обострения отношений между элитными группами и вести к политической дестабилизации. Установление власти, мотивированной желанием сохранения привилегий и получения коррупционных платежей, искажает приоритеты экономической и социальной политики, когда провозглашаемые цели и стратегии развития лишь в малой степени отвечают интересам страны. Не существует однозначного взгляда, единой оценки коррупции. Отчасти, интерес в обществе к проблеме коррупции связан с проведением реформ. Большинство исследователей считают коррупцию источником дезорганизации, общественной «патологией». В то же время лишь немногие обращают внимание на динамику данного социального феномена, учитывают, как коррупция становится проблемой в глазах общества.
Г.Блумер утверждал, что социальные проблемы суть продукты процесса коллективного определения, а не набор каких-то объективных социальных условий [49, p. 298–306]. Многое указывает на то, что проблема коррупции — это вопрос интерпретации, восприятия реальности. Социологическому узнаванию и признанию явления в качестве социальной проблемы предшествует ее обозначение как таковой со стороны общественного мнения [16].
Возможно, такой взгляд на коррупцию связан с концепцией социального конструирования реальности П.Бергера и Т.Лукмана, которые утверждают, что хотя реальность социально определена, само ее определение воплощается в конкретных индивидах и группах, которые творят это определение [50]. С.Чибнелл и П.Саундерс, применив этот подход к анализу коррупции, идентифицировали ее скорее как классификацию поведения, достигнутого в результате переговоров, нежели качество, внутренне присущее определенному типу поведения. Они продемонстрировали, как интерпретация одного и того же действия может изменяться в зависимости от специфики социального контекста и запаса знаний [51].
Исследователи социальных проблем располагаются в континууме от «разоблачителей обмана» до чистых конструктивистов. Дж.Бест описывает подход так называемых «контекстуальных конструктивистов», которые считают, что знание социальных условий может быть использовано не только для того, чтобы объяснить возникновение определенных требований и привлечь внимание к каким-то явлениям, но также для того, чтобы объяснить, почему они притягивают это внимание или даже принимают форму публичной политики [52]. В таком ключе В.Паваралой осуществлено исследование коррупции в Индии. Он отмечает, что коррупция в Индии выступает полем выяснения отношений элитных групп. Это не столько обсуждение самой коррупции, ее сути и так далее, сколько споры и конфликты вокруг экономических, политических и социальных структур, которые различные элитные группы ведут между собой [53, p. 26].
Обвинения в коррупции обычно исходят от групп, стремящихся к реформам. В развивающихся странах эти группы представляют коррупцию как неотъемлемую характеристику прежних политических режимов и общественных систем, которые они стремятся если не разрушить, то, по крайней мере, модернизировать. Таким образом, у этих групп существует прямой интерес в дискредитации прежних режимов при помощи обвинений в коррупции. Поскольку обычно коррупция все же осуждается обществом, обвинения в коррупции служат весьма действенным инструментом манипуляции общественным мнением и инструментом политической борьбы. Довольно откровенные действия российских политиков дают этому прекрасные подтверждения. «Чемоданы компромата» Руцкого, обвинения президента Ельцина и его окружения со стороны оппозиционных групп, взаимные обвинения олигархов, заполнившие средства массовой информации, и так далее… Конечно, это не означает, что такого рода обвинения непременно ложны. Более того, правящие элиты, как правило, вовлечены в коррупцию вследствие поиска возможностей, способов расширения потока благ, притекающих по официальным каналам [54]. Как указывала Е.Этциони-Халеви, элиты — это те, кто охраняет демократию, но они также являются теми, кто при определенных обстоятельствах увеличивает свою силу посредством коррупции правил и процедур демократии [55].
Наконец, коррупция также является инструментом, способным обеспечить вертикальную мобильность тем социальным группам, точнее, их представителям, для которых закрыты иные возможности. Если ранее указывалось, ссылаясь на Мертона, значение этого канала для этнических групп, то теперь к этому следует добавить и преступные сообщества.
В заключение следует предостеречь от порождающего ложную тревогу или публицистичного отношения к проблеме коррупции в России. Следует обратить внимание на сомнения, высказанные авторами опубликованного в 1998 году доклада о коррупции в России, относительно пресловутой обреченности страны на повальное воровство и коррупцию [56]. Возможно, действительно новым в этом феномене является эксплуатация этого явления, скандалы вокруг коррупции и их политическое использование [5, p. 360].
Коррупция возникает при наличии известных условий. Благоприятной почвой для нее являются: политическая нестабильность, кризисные ситуации в экономике, бюрократизация государства, огосударствление общественной жизни, централизация управления, слабость гражданского общества, отсутствие реальной демократии, наличие сектора теневой экономики. К причинам коррупции относятся также не афишируемые привилегии должностных уровней, отсутствие механизмов ответственности и контроля власти.
По результатам исследований, проведенных специалистами Всемирного банка, к наиболее значимым факторам, определяющим уровень коррупции, относятся степень затрудненности доступа новых предприятий к рынку, эффективность правовой системы, качество и конкурентоспособность услуг, предоставляемых инфраструктурными монополиями.
Прямые экономические потери от коррупции, по разным оценкам, составляют от 20 до 40 миллиардов долларов в год. Косвенные экономические потери не поддаются точным оценкам, но масштаб их огромен. К прямым потерям эксперты относят и вывоз капитала, в большинстве случаев осуществляемый, как они полагают, коррупционным путем. Приводятся стандартные оценки размера ежегодно вывозимого капитала (20-25 млрд. долларов в год). Потери от несовершенства налоговой системы оцениваются примерно в 25 процентов от валового внутреннего продукта. Выплаты в виде взяток, даваемых чиновникам высокого и низкого ранга, составляют, по оценкам экспертов, до 10 процентов от суммы сделки. В ходе проведенного исследования фондом «ИНДЕМ», выяснилось, что наши граждане вынуждены ежегодно платить чиновникам около 170,4 млрд. руб., а бизнесмены - примерно 350,5 млрд. руб.
При таких колоссальных потерях для всего общества, для экономической системы коррупция в то же время позволяет этой системе выжить. Иными словами, если бы чиновники просто перестали брать взятки, а все осталось бы по-старому, то валовой внутренний продукт уменьшился бы. Коррупция - это не проблема взяток, это проблема неэффективности самой системы. Фактически причины, порождающие коррупцию (недостатки законов, принципов и методов государственного регулирования и прочие), с одной стороны, приводят к потерям от коррупции, но, с другой стороны, та же коррупция является стихийным методом компенсации этих причин. Поддержанию такого порядка способствует то, что коррупция - это уже норма поведения, это стиль общения и это разветвленная, отлаженная система. В совокупности коррупционные сети - это некая олигархия с определенными ставками, межведомственная группа, хорошо организованная, объединенная одной идеей - зарабатыванием, точнее получением денег с бизнеса, то есть теневая доля участия в этом бизнесе.
Эксперты сходятся в том, что коррупция приводит к очень серьезным политическим издержкам. Они выражаются в политической нестабильности и в постоянной угрозе демократии в России. Коррупция приводит к приватизации государственной власти, самого государства. А такое приватизированное государство неспособно ни к какой системной работе в области государственного строительства: ни в экономике, ни в социальной сфере. Государство становится просто недееспособным. Оно в силу развитости коррупционных отношений постоянно сталкивается с противодействием попыткам проведения единой государственной политики [58].
Литература
1. Шабалин В.А. Политика и преступность // Государство и право. 1994. № 4.
2. Резолюция 34/169 Генеральной ассамблеи Организации Объединенных Наций, 17 декабря 1979 г.
3. Wewer G. Politische Korruption // Politic-Lexicon. / Hsrg. von E. Holtmann unter Mitarbeit von Heinz Ulrich Brinkmann und Heinrich Pehle. Zweite, uberarbeitete und erweiterte Auflage. Mьnchen; Wein: R. Oldenbourg Verlag, 1994.
4. Астафьев Л.В. К вопросу о понятии коррупции // Коррупция в России: Состояние и проблемы: Материалы научно-практической конференции (26–27 марта 1996 г.). М.: Московский институт МВД РФ, 1996.
5. Meny Y. Corruption «fin de sicle»: Changement, crise et transformation des valeurs // Revue internationale des sciences sociales. 1996. № 149 (September).
6. Heidenheimer A., Johnston M., Levine V. (dir. publ.). Political Corruption: A Handbook. New Brunswick: Transaction Publishers, 1989.
7. Политико-терминологический словарь // http://www.gumfak.ru/polit_html/slovar/slovar-k.shtml
8. Материал из Википедии — свободной энциклопедии http://ru.wikipedia.org/wiki/Коррупция
9. Федеральный закон Российской Федерации от 25 декабря 2008 г. № 273-ФЗ «О противодействии коррупции» // «Российская газета» 30 декабря 2008 г.
10. Конвенция Организации Объединенных Наций против коррупции: Принята Резолюцией 58/4 на 51-ом пленарном заседании 58-ой сессии Генеральной Ассамблеи Организации Объединенных Наций 31 октября 2003 года.
11. Конвенция Совета Европы об уголовной ответственности за коррупцию. Совет Европы, Страсбург, 27 января 1999 г.
12. Ожиганов Э.Н. Понятие и структура коррупции // Социология власти: Информационно-аналитический бюллетень. № 1: Социальные права российских граждан и их реализация. М.: Изд-во РАГС, 1999.
13. Катаев Н.А., Сердюк Л.В. Коррупция (уголовно-правовой и криминологический аспект): Учебное пособие. Уфа: ВЭГУ и УВШ МВД РФ, 1995.
14. Основы борьбы с организованной преступностью // Под редакцией В.С.Овчинского, В.Е.Эминова, Н.П.Яблокова. М.: «ИНФРА-М», 1996.
15. Кузьминов Я. Говорим — власть, подразумеваем — коррупция // Московские новости. 1999. № 45. 23–29 ноябрь.
16. Быстрова А.С., Сильвестрос М.В. Феномен коррупции: некоторые исследовательские подходы // Журнал социологии и социальной антропологии 2000, том III, выпуск 1.
17. Берлин П. Русское взяточничество как социально-историческое явление // Современный мир. 1910. № 8.
18. Возможности противодействия коррупции в России «в будущем времени и в сослагательном наклонении» исчерпаны // Центр антикоррупционных исследований и инициатив Трансперенси Интернейшнл – Р //
http://www.transparency.org.ru/doc/CPI%202008_Russia_press_01000_279.pdf
19. Merton R. Social Theory and Social Structure. Glencoe: Ill., 1949.
20. Вебер М. Политика как призвание и профессия // Вебер М. Избранные произведения. М.: «Прогресс», 1990.
21. Киселев И.Ю. Политическая элита: Ее сущность и психология (по материалам исследований американских ученых). Ярославль: Ярославский государственный университет, 1995.
22. Friedrich C.J. The Pathology of Politics: Violence, Betrayal, Corruption, Secrecy, and Propaganda. N. Y.: Harper & Row, 1972.
23. Simon D., Eitzen D. Elite Deviance. 3rd ed. Boston etc.: Allyn and Bacon, 1990.
24. Abueva J.V. The Contribution of Nepotism, Spoils and Graft to Political Development // East-West Center Review. 1966. № 3.
25. Bayley D.H. The Effects of Corruption in a Developing Nation // Western Political Quarterly. 1966. Vol. 19, № 4.
26. Leff N.H. Economic Development through Bureaucratic Corruption // American Behavioral Scientist. 1964. Vol. 8, № 3.
27. Leyes C. What is the Problem About Corruption? // Journal of Modern African Studies. 1965. Vol. 3. № 26.
28. Rose-Ackerman S. Corruption: A Study in Political Economy. N. Y.: Academic Press, 1978.
29. Олсон М. Возвышение и упадок народов: Экономический рост, стагфляция, социальный склероз. Новосибирск: ЭКОР, 1998.
30. Национальный план противодействия коррупции, преамбула, 31 июля 2008 года // Президент России. Официальный сайт // http://www.kremlin.ru/text/docs/2008/07/204857.shtm
31. Голосенко И.А. Феномен «русской взятки»: Очерк истории отечественной социологии чиновничества // Журнал социологии и социальной антропологии. 1999. Т. II. № 3.
32. Радаев В.В. Формирование новых российских рынков: Трансакционные издержки, формы контроля и деловая этика. М.: Центр политических технологий, 1998.
33. Афанасьев М.Н. Клиентелизм и российская государственность. М.: Центр конституционных исследований Московского Общественного научного фонда, 1997.
34. Пантин И.К. Проблема самоопределения России: Историческое измерение // Вопросы философии. 1999. № 10.
35. Павленко С. Элемент демократии или закулисные сделки? // Pro et Contra. 1999. Т. 4. № 1.
36. Шанин Т. Умом Россию понимать надо: Тезис о трехъединстве России // Куда идет Россия?... Кризис институциональных систем: Век, десятилетие, год. // Под общей редакцией Т.И. Заславской. М.: Логос, 1999.
37. Goudie A.W., Stasavage D. A Framework for the Analysis of Corruption // Crime, Law & Social Change. 1998. Vol. 29. № 2–3.
38. Социально-экономические аспекты коррупции: Проблемно-тематический сборник. М.: ИНИОН РАН, 1998.
39. Шабанова М. «Неправовая свобода» и социальная адаптация // Свободная мысль. 1999. № 11.
40. Косалс Л. Между хаосом и социальным порядком // Pro et Contra. 1999. Т. 4. № 1.
41. Андерс Ослунд. Строительство капитализма: Рыночная трансформация стран бывшего советского блока. – М.: Логос, 2003, с. 510.
42. Rose-Ackerman, Susan (1999) Corruption and Government: Causes, Consequences, and Reform. Cambridge: Cambridge University Press, p. 35.
43. Shleifer A., Vishny R.W. Corruption // The Quarterly Journal of Economics. 1993. Vol. 107. № 3 (August).
44. Huntington S.P. Political Order in Changing Societies. New Haven, CT: Yale University Press, 1968.
45. Волков В. Политэкономия насилия, экономический рост и консолидация государства // Вопросы экономики. 1999. № 10.
46. Трансформация социальной структуры и стратификация российского общества. 2-е изд., переработанное и дополненное // Ответственный редактор З.Т. Голенкова. М.: Изд-во Института социологии РАН, 1998.
47. Волженкин Б.В. Коррупция: Санкт-Петербург // Санкт-Петербургский юридический институт Генеральной прокуратуры Российской Федерации, 1998. (Серия «Современные стандарты в уголовном праве и уголовном процессе»).
48. Лунеев В.В. Коррупция учтенная и фактическая // Государство и право. 1996. № 8.
49. Blumer H. Social Problems as Collective Behavior // Social Problems. 1971. № 18 (Winter).
50. Бергер П., Лукман Т. Социальное конструирование реальности: Трактат по социологии знания. М.: Московский философский фонд; «Academia-Центр»; «Медиум», 1995.
51. Chibnall S. and Saunders P. World Apart: Notes on the Social Reality of Corruption // British Journal of Sociology. 1974. Vol. 25, № 28 (June).
52. Best J. Images of Issues: Typifying Contemporary Social Problems. N. Y.: Aldine de Gruyter, 1989.
53. Pavarala V. Interpreting Corruption: Elite Perspectives in India. New Delhi etc.: Sage Publications, 1996.
54. Alam S. M. Anatomy of Corruption: An Approach to the Political Economy of Underdevelopment // American Journal of Economics and Sociology. 1989. Vol. 48, № 4 (October).
55. Etzioni-Halevy E. Bureaucracy and Democracy: A Political Dilemma. L.: Routledge and Kegan Paul, 1985.
56. Сатаров Г. А., Левин М. И., Цирик М. Л. Россия и коррупция: Кто кого? // Российская газета. 1998. № 32–33. 19 февраля.
57. Коррупция в России и в мире и борьба с ней. Фонд «ИНДЕМ» // http://www.anti-corr.ru/
58. Кравченко А.И. Социология девиантности. Раздел II. Организованная преступность. Глава 5. Коррупция // Электронная библиотека Социологического факультета МГУ имени М.В.Ломоносова // http://lib.socio.msu.ru/l/library?e=d-000-00---001ucheb--00-0-0-0prompt-10---4------0-1l--1-ru-50---20-about---00031-001-1-0windowsZz-1251-00&cl=CL1&d=HASH01d860037a6f82dbb24fe132&x=1 
Прикрепленный файлРазмер
Онтология коррупции.doc212 кб